Чернова Лидия Алексеевна
 
 

Воспоминания

Окончание средней школы в моей жизни совпало с началом Великой Отечественной войны 22 июня 1941 г. Отпало поступление в ВУЗ. Отец, Воробьёв Алексей Александрович, работник внутренних войск, сказал в те дни, что немцы враг серьёзный, война будет долгой, и что мне надо устраиваться на работу. На трудовом фронте, вместе с другими, рыла траншеи, противотанковые рвы в Обухово, в районе реки Оредеж, на Пулковских высотах.

В одну из ночей немцы сбросили десант в районе посёлка Оредеж. Мы втроём с трудом перебрались по понтонному мосту на другой берег реки. Позади слышен бой наших частей с наступающими немецкими войсками. По всему горизонту видно зарево. Горело всё, что было на их пути. Похоже, бой был тяжелейшим.

Уже глубокая осень. В тапках, подвязанных подкладкой от пальто, блуждая в темноте по мелколесью, добрались, наконец, до железной дороги. С рассветом заметили вдалеке поезд, как оказалось – санитарный. Когда приблизились к последнему вагону, состав уже набирал скорость. Нас осталось двое (третья отстала при переправе). Удалось забраться на подножку последнего вагона. Нас заметили и впустили в тамбур. Я - со своими! Радости нет предела. Уснула на полу. Разбудили недалеко от Ленинграда, так как поезд переходил на другую ветку. Добралась до дома. От мамы, пришедшей с работы из госпиталя, узнала, что Оредеж немцам сдали. Днём удалось помыться в бане на территории Александро-Невской лавры. Баня общая, вместе с мужчинами, не до комфорта.

Отец в то время был командиром амбразур в одном из домов на Лиговском проспекте. Младшая сестра Зоя со школой эвакуирована на Урал. Средняя, Надя, с техникумом эвакуирована в г. Куйбышев, где работала на заводе.

Отдыха не было. Утром направили опять на рытьё окопов под Пулково, на три недели. По возвращении попала под сокращение штатов. Мужчины ушли в ополчение. Был уже декабрь 1941 г. Бомбёжками разрушены школа-эвакопункт, здание милиции напротив нашего дома. Погибло много людей. Каждодневное хождение в военкомат. От недоедания ноги передвигаются с трудом. Наконец, радость несусветная! В январе 1942 г. Военкомат направил меня во 2-й разведывательный батальон штаба 55-й Армии, в котором погибла фельдшер Сахарова Катя во время эвакуации с поля боя раненого бойца. Батальонный врач направил меня после осмотра для начала отогреться в дом, где всегда была горячей русская печь. Меня трясло от холода, никак не отогреться. Пожилой усатый солдат подкармливал меня, давая по две столовые ложки тёплой пищи с паузами, как и положено кормить изголодавшихся. К концу февраля я окрепла и стала работать в медпункте. Поначалу присматривала за раздачей пищи в солдатские котелки и за тем, чтобы каждый боец выпивал хвойную настойку. Я не помню случаев обращения бойцов к врачу с цингой. А когда я прибыла в батальон из Ленинграда в Усть-Ижору, мои зубы шатались так, что хоть вынимай их руками.

Со второй половины апреля 1942 г. я пять раз с группой разведчиков и с фельдшером Тосей Поливиной (в замужестве – Гричанова) или Валей Судникович принимала участие в активных разведывательных операциях под Ленспиртстроем, Ям-Ижорой, Колпино и Пушкиным. Выходили только ночью. До места, на передний край добирались засветло. В Ленспиртстрое командир разрешил мне перед выходом на операцию подняться по частично сохранившейся внутренней лестнице на наблюдательный пункт в верхней части здания (крыши уже не было). Страшно поразила близость к Ленинграду немецких войск. Сверху отчётливо видна линия обороны немцев, нейтральная зона и наша линия обороны. В этой операции и в других удалось добыть немецкие штабные документы. Раненых бойцов отвозили в медсанбаты, передавая их в руки врачей.

Во время второй операции в этом районе был тяжело ранен в голову лейтенант Яцковский, возглавлявший группу. Когда мы с Тосей перевязывали его, он с трудом сказал нам: "Передайте комиссару – я свой долг перед Родиной выполнил….Сообщите семье….Я умираю." В медсанбат мы его доставили, но дальнейшая судьба Яцковского мне неизвестна. В списках погибших разведчиков батальона, полученных из центрального архива МО, его фамилии нет.

Был в батальоне героический разведчик Парис, который возглавлял групповые разведывательные операции. Его уважали и любили. Думаю, что он мог бы командовать и ротой. Парис погиб, но и его фамилии нет в списках, как нет фамилий Серебрякова, комбата Степанова и других. Думаю, что 253 фамилии на гранитных плитах памятника – список неполный.

Помнится, под городом Пушкин случилось событие чрезвычайное, если не сказать - страшное. Боец Носов отполз от группы. Его отыскали, доставили в штаб. По рассказам разведчиков, он не стал объяснять, почему самовольно покинул разведгруппу и на дознании вёл себя вызывающе. Итог печальный – трибунал, приговорён к расстрелу (приговор исполнен в Усть-Ижоре). На одной из послевоенных встреч ветеранов батальона Моносов Н. А. рассказал, что Носов получил в то время письмо из дома с сообщением, что немцы расстреляли его отца, мать, сестру с детьми и сожгли дом. Носов хотел перейти линию фронта, чтобы в одиночку мстить немцам, но на дознании не захотел об этом говорить.

В операции под Ям-Ижорой взяли языка, оберефрейтора. Вернулись с ним в Колпино, где обычно располагались в одной из школ. Доложили в штаб, ждали переводчика для допроса пленного. Немец скончался от ранений, полученных во время боевой операции, ещё до прибытия переводчика. Бойцы обнаружили в карманах пленного среди прочего около десятка фотографий девочек. По размеру эти фотографии были, как на комсомольском билете.

Жуткая догадка, что это были фотографии изнасилованных и после этого уничтоженных девочек. И сейчас не могу без содрогания вспоминать страшную судьбу этих девочек.

Всегда трудным был и отход из вражеской траншеи после завершения боевой операции – идёт непрерывная вражеская пальба из всего, что может стрелять. Трассирующие пули выглядят в темноте красиво, как падающие яркие звёздочки, но упаси, Боже, от встречи с ними. Бойцы радовались, когда в траншеях появлялись мы, санитары, и оказывали им первую помощь. Немцы обычно долго ещё обстреливали то место, где завершена операция.

Пётр Мощенко, окончивший военное училище, и фельдшер Катя Сахарова женились незадолго до войны, а когда началась война, они попросили направить их вместе в одну часть и попали в наш батальон. Они и погибли оба в одной из операций разведки в конце 1941 г. Катя оказывала помощь раненому Петру, когда поблизости разорвалась мина, погубившая их обоих. В официальных списках указаны разные даты их гибели. Это ошибка.

В конце апреля 1942 г. мы с офицером поехали на машине встретить делегацию жителей блокадного города, которые собрали для нас подарки (варежки, кисеты, носки). Проезжали мимо дома, в котором жила наша семья (ул. Гончарная, дом 16, кв. 10 на втором этаже), и офицер разрешил мне зайти в дом. В подвале нашей лестницы жила большая семья Назимовых. Во время воздушной тревоги в этом подвале собирались многие жители с нашей лестницы. А сейчас оттуда выносили трупы. Отец, мать, две взрослых дочери со своими детьми – все погибли голодной смертью. Только два сына, призванных в армию, вернулись ранеными после войны.

В Усть-Ижоре я жила в доме местных жителей. В этом доме с общим двором было два входа со стороны улицы, в разные половины. Апрель 1942 г. Весь вечер и ночью слышу за стеной тяжелейший кашель в другой половине дома.

Сна нет; вышла во двор. Появился во дворе и больной мужчина. На вопрос, почему же он не обращается к врачу, ответил, что пришёл за группой для очередной разведки, а когда вернутся с задания, обязательно зайдёт к врачу. К тому же на холоде он не кашляет, но в тепле сдержаться нет сил. В той операции погиб командир группы и ранены два бойца. Погибшим оказался тот самый больной, старший лейтенант Кондаков Павел Филиппович. Его жена и дети были эвакуированы. Отыскали двух сестёр, живших в блокадном городе. Они присутствовали на похоронах погибшего брата в Усть-Ижоре.

В том же апреле погиб Коля Базанов, связной Г. В. Журбы, полковника штаба 55 Армии. Журба всегда брал с собой Колю, когда навещал передовые позиции. Я хорошо знала Колю. Это был славный парень. Воспитанник детского дома он был весельчак по натуре, быстрый на ногу, безотказный на просьбы о помощи в любой работе, когда был свободен от службы. В одном из сопровождений Коля заметил немецкого снайпера и успел заслонить Журбу от прицельного выстрела. Ценою своей жизни он спас тогда от неминуемой гибели полковника Г. В. Журбу. Похоронили Колю в Усть-Ижоре. Через несколько лет, уже после войны мы познакомились с сестрой Коли, Марией Михайловной, в замужестве – Клевцовой. Полковник Г. В. Журба впоследствии умер от тяжёлых ран, когда под непрерывным огнём противника дивизия переправлялась с правого берега Невы на "Малую землю".

В августе-сентябре 1942 г. я работала в комиссии по инвентаризации имущества батальона. С одним из офицеров (фамилии не помню) нас потом направили в штаб 55-й Армии для сверки документов, а в декабре 1942 г. я была направлена в хозяйственный взвод штаба 16-го Укреплённого района 67-й Армии. В январе 1943 г. прорвано кольцо блокады Ленинграда. Как только наши войска поднялись на левый берег Невы, на левый берег направили и нас с машинами продовольствия. Ночь, мороз 30 градусов. Везде, сколько видит глаз – костры и бойцы возле них.

С трудом отыскали свою часть. До войны недалеко от Шлиссельбурга был совхоз по выращиванию капусты. Огромные бочки для засолки капусты немцы использовали в качестве землянок. Между ними были прорыты траншеи по всему берегу реки. Похоже, 16-й Укрепрайон разместился в землянках, которые покинули отступающие немецкие войска. Наш Укрепрайон включили в состав 2-й ударной Армии, которая вскоре пошла на соединение с войсками Волховского фронта.

В апреле 1943 г. Советская Армия перешла на новую форму одежды с погонами и с новыми отличительными знаками воинских званий. В этом месяце меня приняли в ряды КПСС, а 1 мая я была на торжественном собрании в помещении пильной мельницы, где лучшим представителям воинских подразделений, в том числе и мне, вручили медаль "За оборону Ленинграда". После этого - концерт Ансамбля песни и пляски под управлением И. О. Дунаевского. Незабываемая встреча со знакомыми участниками ансамбля, вместе с которыми я 5 лет занималась во Дворце пионеров им. А. А. Жданова.

Осень 1943-го; наша часть - в Прибалтике. Потом вернулись для участия в операциях по снятию кольца блокады Ленинграда. 16-й Укрепрайон передислоцировли на выборгское направление. Штаб разместился в крепости города Выборга.

П. М. Чернов демобилизовался в звании подполковника в 1946 г. и осенью был направлен на строительство спецобъектов в г. Сухуми. По окончании строительства мы вернулись домой, в Ленинград. В 1954 г. по решению ЦК КПСС мужа направляют в сельскую местность на укрепление колхоза. Я долго не соглашалась. В семье двое своих дочерей и племянница (дочь умершей сестры), престарелые родители, пережившие блокаду. Не легко сводить концы с концами. Но в те времена мы не очень считались со своими проблемами. С мужем и детьми переехали в деревню. Колхоз жил в нищете. Платили 30 копеек за трудодень. У мужа в 4 утра подъём, разъезды на лошади по полям, оперативное руководство работами, отбой в 24 часа. Такая нагрузка после того, что уже пережито (больше года в одиночной камере с ярлыком "враг народа", все годы войны – на фронте, до колхоза тоже не отдых, а жизнь "на колёсах"), подорвала здоровье мужа. В конце 1957 г., когда колхоз уже поднялся с колен (3 рубля за трудодень вместо 30-ти копеек плюс сельхоз. продукты), у Петра Михайловича случился первый инфаркт. Возвращение в Ленинград; ритм жизни для него – месяц работы, месяц в больнице. Роковой день наступил 23 апреля 1965 года. Бывший комиссар 2-го Отдельного разведывательного батальона Пётр Михайлович Чернов похоронен на Большеохтинском кладбище.

Мой отец умер ещё в 1959 году, так что остались мы впятером (моя мать Анастасия Михайловна, мои дочери Людмила и Елена 1944 и 1953 г. р., племянница Лариса 1947 г. р. и я) без мужской поддержки. Трудности испытывали во всём, но жизнь текла своим чередом. Все три девочки окончили десятилетку. Учились они в школе №153 Смольнинского района (ул. Гончарная, дом 15), которую построили на месте школы №28, которую разбомбили в 1941 г., а до войны её окончили мои сёстры и я. (Вновь построенной школе вначале присвоили №176). Младшая дочь Елена была в школе комсомольским вожаком. Школа знала жизнь нашей семьи, поэтому, когда в школе создали музей, один стенд был посвящён нам. После школы девочки получили высшее образование. Людмила стала инженером-строителем, Елена - инженер-технолог фармацевтической промышленности, Лариса - инженер-программист.

Три поколения нашей семьи, воспитанные в советское время, приучены к труду без страха перед будущим. Как и вся страна, мы жили с верой и надеждой на лучшее будущее. Мне жаль, что могучий Советский Союз разрушен, но я счастлива, что и в трудное для России время нашлись люди и организации, которые не безразличны к памяти о погибших многонациональных защитниках нашей единой Родины и любимого города.


   
   

2012, ГБОУ СОШ №621 www.621.metallostroy.ru